Как изучали специфику литературной сказки.

1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (Еще не оценили)
Загрузка...

В частности, можно считать решенным вопрос о специфике литературной сказки. Но он изучался в основном не как общетеоретическая проблема, а в связи с обращением к творчеству отдельных авторов. Начиная с конца 50х годов появляются интересующие нас работы З.В. Приваловой, И.П. Лупановой, Л.Ю. Брауде, Д. Нагишкина и др. Пожалуй, именно в этих книгах впервые были сделаны попытки дать типологию и классификацию исследуемого явления. Новый подъем интереса к литературной сказке относится к 70м годам, в начале которых разгорелась дискуссия на страницах журнала «Детская литература». К проблеме не раз обращались авторы журнала «Вопросы литературы» (1977, №1; 1979, №5). В последнее время защищены диссертации Л.Ю. Брауде, И.С. Матвеевой, С.В. Сапожковым, В.В. Ляховой, С.В. Скачковой, Е.М. Нееловым, значительно обогащающие наши представления о литературной сказке.
Изучая литературную сказку, исследователь сталкивается с необходимостью определения ее специфики в отношении к народному творчеству  к сказочному эпосу, с одной стороны, и к литературным жанрам, с другой. К сожалению, в большинстве работ эта специфика признается как бы априори, без особых объяснений и анализа и зачастую в весьма расплывчатых выражениях, причем, во главу угла обычно ставятся только идейные составляющие, что представляется недостаточным. В диссертации Л.Ю. Брауде дается следующее определение : «Литературная сказка  авторское, художественне, прозаическое или поэтическое произведение, основанное либо на фольклорных источниках, либо сугубо оригинальное, но в любом случае подчиненное воле его творца произведение преимущественно фантастическое, волшебное, рисующее чудесные приключения вымышленных или традиционных сказочных героев и во многих случаях ориентированное на детей, произведение, в котором волшебство, чудо играет роль сюжетообразующего фактора, служит отправной точкой характеристики персонажей».[1] Как видим, формулировка достаточно полная, в ней учитываются многие действительно специфичные для сказки форманты.
В.В. Ляхова в работе о драматургической сказке 30х годов указывает на существование «постоянного сказочного ядра», которое включает в себя : сочетание реального и ирреального, способность к абстрагированию и конкретизации, иносказательность, гиперболизацию, антропоморфизм и анимизм.[2] Справедливости ради надо сказать, что все эти поэтические особенности как по отдельности, так и в совокупности могут присутствовать и в произведениях несказочного характера (например, в современной русской прозе, использующей мифопоэтические мотивы и средства). Само введение понятия о «постоянном сказочом ядре» является продуктивным, но предложенное В.В. Ляховой его содержание представляется далеко не точным. Ближе к истине оказываются те литературоведы, которые указывают на наличие в сказке «волшебства».
Интересна попытка Е.М. Неелова осмыслить особенности литературной сказки в соотношении с научной фантастикой. Правда, исследователь оперирует не всегда строгими понятиями. Так, он полагает, что сказка создается как правило для детей (что само по себе неточно), следовательно, «детский характер сказки не случаен и в высшей степени для нее специфичен. Причем «детскость» означает в данном случае не только и не столько предназначенность книги для детей (это уже производное от главного), а прежде всего установку на определенный тип мировосприятия (аналогично тому, как «дух науки» в научной фантастике является также выражением своеобразного типа воспроизведения мира)».[3] Таким образом, Е.М. Неелов противополагает «дух науки» и «дух детства», обнаруживая разницу именно в типе мировосприятия. С его точки зрения, «дух детства», присущий и народной, и литературной сказкам, выражается в отождествлении категорий социального и нравственного порядка, слиянии социальной и моральной оценок.[4] Отсюда вытекает, например, следующее утверждение : раз в произведениях Ал. Грина нет «духа детства»  значит это не сказки. Впрочем, далее негативного определения исследователь не идет, и жанровая принадлежность. скажем, гриновских повестей остается невыясненной.
У Е.М. Неелова в работе также формулируется продуктивное понятие «сказочной реальности», которая проявляется в «установке на чудесный вымысел». Но дальнейшие рассуждения вновь требуют критического осмысления. Сказка, в его понимании, возникает из соединения «сказочной рельности» и «духа детства», а научная фантастика предполагает слияние «сказочной реальности» и «духа науки».[5] Это утверждение исследователя сразу же вызывает ряд возражений. Вопервых, представляется недостаточно точной сама формулировка «чудесный вымысел», а вовторых, все многообразие разновидностей фантастических произведений оказывается механически сведено под общим термином «научная фантастика».



[1]Брауде Л.Ю. Скандинавская литературная сказка. Автореферат дисс. на соиск. учен. степ. доктора филол. наук. М.,1977. С.8.

[2]См.: Ляхова В.В. Советская детская драматическая сказка 30-х годов. Автореферат дисс. на соиск. учен. степ. канд. филол. наук. Томск,1980.

[3]Неелов Е.М. Современная литературная сказка и научная фантастика. Автореферат дисс. на соиск. учен. степ. канд. филол. наук. Петрозаводск,1983. С.5-6.

[4]Там же. С.6.

[5]Там же. С.7.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *